2 ноября 1931. Ленинград     

 Дорогая Раиса Ильинишна,

может быть, к лучшему, как всё получилось.      Ведь я полюбил Вас.     

И если бы я увидел Вас ещё раз, я признался бы Вам во всём. Это было бы нехорошо.      Вы не забыли значки на  стенах в  моей  комнате. Очень часто попадается такой  значок:  ⊟, я называю его  “окно”. В том зеркальце, которое  я  подарил  Вам, лежит записка,  на  ней нарисовано  это “окно” в разных варьяциях.      А также, помните, надпись над моей кроватью:         

Мысль о Рае.      

Так  вот, Раиса Ильинишна, можете считать  это  за шутку,  но до  Вас я любил по-настоящему один раз.  Это  была  Эстер  (в переводе на  русский  — Звезда). Я любил её семь лет.      Она была для меня не только женщиной,  которую я люблю, но и ещё чем-то другим, что  входило  во все мои мысли и дела.  Я  разговаривал с  Эстер  не по-русски и её имя писал латинскими буквами: ESTHER.      Потом я сделал из  них  монограмму,  и получилось  ⊟.

Я называл  её окном,  сквозь которое я смотрю на небо и вижу звезду.  А звезду я называл раем, но очень далёким.      И вот однажды я увидел, что значок ⊟ и есть изображение окна.     

Потом мы с Эстер расстались. Я не разлюбил её, и она меня не разлюбила, но я первым пожелал расстаться с ней.      Почему — это мне трудно объяснить. Но  я  почувствовал, что  довольно смотреть “в окно на далекую звезду”.      И  вот однажды я  не спал целую ночь. Я ложился  и  сразу вставал.  Но, встав, я  понимал, что надо лечь. Я ложился  опять, но сейчас же вскакивал и ходил по  комнате. Я  садился за стол  и хотел писать. Я  клал  перед  собой бумагу, брал в руки перо и думал. Я знал, что мне надо написать что-то, но я не знал что.     

Я  даже не знал,  должны  это  быть  стихи,  или  рассказ, или какое-то рассуждение, или просто одно слово. Я смотрел по сторонам, и  мне  казалось, что вот сейчас  что-то случится.  Но ничего не случалось.  Это было  ужасно. Если бы  рухнул потолок, было бы лучше,  чем  так сидеть и  ждать неизвестно что.      Уже  ночь прошла  и  пошли трамваи, а я всё Ещё  не  написал  ни одного слова.      Я встал  и  подошел к  окну. Я сел  и стал смотреть в окно.  И вдруг  я сказал себе: вот я сижу и смотрю в окно на…      Но на  что же  я смотрю? Я вспомнил: “окно, сквозь которое я смотрю  на звезду”. Но теперь я смотрю не на звезду. Я не знаю, на что я смотрю теперь. Но то, на что я смотрю, и есть то слово, которое я не мог написать.      Тут я  увидел Вас. Вы  подошли к своему окну в купальном костюме. Так я впервые увидел Вас. Увидел Вас сквозь окно.      Вам смешно, Раиса Ильинишна, о чем я пишу Вам?..      Но я  и не прошу Вас относиться к этому  серьёзно.  Но  теперь слушайте дальше.  Я познакомился  с Вами и узнал,  что Вас зовут  Рая. Я  стал  много думать о  Вас, о  Рае. Мысль  о Вас  стала моей главной мыслью. И я  повесил надпись над моей кроватью:          Мысль о Рае.       Моя главная мысль, помимо Вас, это мысль о рае, и Вы понимаете,  что Вы стали  для меня не только женщиной, которую я  полюбил, но вошли во  все мои мысли и дела.     

Здесь дело не в каламбуре — Рая и рай.     

Все  это — очень  несовременно,  и я решил не  говорить Вам  этого. Я как-то  пришел к Вам (Вы обедали) и сказал: Вы знаете, Рая, сегодня ночью со мной была страшная вещь, и Вы спасли меня.      Но потом я Вам ничего не сказал.      Потом,  гуляя с  Вами  у Буддийской  пагоды  и  гуляя  на  Островах,  я чувствовал, что я должен  сказать Вам всё, но что-то удерживало меня, и я не говорил. Я  ходил  и говорил глупости. И Вы даже  обиделись под конец. И так стало всякий раз, когда я Вас встречал.      Я должен был либо сказать Вам всё, либо расстаться.      Я  и  теперь, в  письме,  не сказал  Вам  почти ничего.  Только  совсем чуть-чуть.      Да и то Вы решите, что я либо  шучу, либо я  сумасшедший. И  я пишу Вам это всё только  потому, что решил с Вами не встречаться,  чтобы не тревожить Вас.     

Сегодня Вы позвонили мне  по  телефону, когда  я  начал писать  Вам это письмо.      Конечно, я  сразу узнал Ваш голос, но, не зная,  что  Вам сказать,  всё время спрашивал: кто говорит?     

Послезавтра Вам это письмо передаст Борис Михаилович Левин.     

Да хранит Вас Бог, милая Рая.   

Даниил Хаармс.

<…>
Ну а коли вы вдруг жениться удумали, а почтенный родитель невесты вашей сильно протестует, то, дабы уважить будущую родную кровь, оставляйте как-бы случайно записочки как-бы для возлюбленной своей, но с соответствующим содержанием:

"Страсть как люблю появляться в обществе таких замечательных людей, как Вы, Настасья Андреевна, и батюшка Ваш, почтенный Андрей Фёдорович."

Или же:
"… А как познакомился с отцом Вашим, Ювеналом Павловичем, так сразу открылись предо мною такие горизонты жизни, каких я не видывал ране, новые, незнакомые, да и повели к себе всю душу мою."

А то и вовсе:
"Люблю я Вас, Петра творенье,
Мария Пётровна Кумач!
Его и Ваше появленье
Мне осветили жизнь too much!”

Использование изысканных аглицких выражений сильно возвысит вас в глазах отца невесты, обнаружит вашу образованность, у вас сразу появится шанс занять место в сердце, которое вскоре может оказаться вам родственным.

Асфальт впитал мои следы,
а я впитал асфальта душу.
Лишь тот закона не нарушил,
кто отказался от еды,

лишь тот увидел человека,
кто не заметил шума шпал,
лишь тот на рельсы не упал,
кто дожил до начала века.