Я проезжаю Карачарово,
маршрут прямой и беспристрастный.
Я с толку сбит твоими чарами,
твоими песнями гончарными.

Запреты пишут только красным: 
то не курить, то не сорить,
картин великих не творить.

Творожна ночь, и не напрасно
ползут по плоскости чернила.
Кольцо ты в воду уронила.
Румянцем вспыхнуло лицо.

Царицыно. Станция вспучена лицами.
Вихри вагонные, снов круговерть.
Пьяный на рельсах полковник милиции
ждёт, когда сверху навалится смерть.

Голуби хохлятся, станция вертится,
я сочиняю, полубухой.
Надо бы в списке успевших отметиться.
Выпей со мною за небо. Ахой.

Я сорвал этот вереск лиловый
Осень кончилась значит в путь
На земле нам не встретиться снова
Запах времени вереск лиловый
Но я жду тебя Не забудь
Гийом Аполлинер

И над каждой страной -
голубая вода,
и под каждой луной -
золотая звезда,
мироздание плачет,
торопится Ной,
и крадётся по краю
тоски смоляной,
иудеев смутив
шириной и длиной,
гиацинтовый зверь.

Он на нашем пути,
непонятно,
что делать
теперь.

По медвежьей тропе,
по искристой толпе
шёл я молча, деревья считал.
И я пел, и я пил,
и народы топил,
и слепым морякам
уши воском лепил,
что написано мной
топором не содрать,
на меня не найти
ни меча, ни щита.
От креста до креста
и опять.

Эти чёрные звуки, чернильные песни,
не дают ни любви, ни тоски, ни покоя,
эти звуки рукою сгребу на бумагу
и корягою рифмы их подопру.

Всякий пруд потокает случайным рыбам,
всякий выбор легко объяснят другие,
всякий Рим повторяется снова и снова,
всем готовым любить открывая ворота.

Поднимается день над безжалостным камнем,
он смягчает паденье уставших планет.
Больше нет никаких причин для раскаянья,
кроме моря, портвейна и девичьих губ.

Ах зачем эта ночь так была безнадежна?
По прилежным движениям судят судей.
Не задень провода, а иначе погибнешь,
не испробовав ягоду дикой реки.

Третий раз я закинул рассыпчатый невод,
я поймал рыбу-облако (можешь не верить),
а луна так спокойно смеётся над нами, 
а земля обнимает влажной рукой.

На бульварах стоят голубые деревья
и холодные девы на улицах плачут,
ну а мы продолжаем ходить по бордюрам
и срывать покрывала с корявых ветвей.

Теченье из улицы в улицу,
из поезда в поезд.
Давка. Вокруг все целуются,
стоя по пояс
в свечении жёлтых ламп.

В вагоне с огненной гривою
собрались просто счастливые
с любовниками пополам.

Когда невинное существо лишается глаз, христианин может только или потерять веру, или согласиться тоже остаться без глаз.

Камю

"Чума"